7 заметок с тегом

рассказ

Позднее Ctrl + ↑

Кисель (рассказ)

Обычно моя смена начинается в 7:30, но сегодня я был за баром в начале восьмого, не в состоянии пролежать с открытыми глазами ещё полчаса. Прошёл квартал до кофейни по привычно пустынным улицам, сегодня как-то особенно безлюдным, мне даже показалось, будто за три минуты пути я не встретил ни одного человека. Впрочем, виной этому ощущению жёсткий зимний ветер, который заставляет запрятывать лицо поглубже в воротник куртки и смотреть себе под ноги.

Марзокка выдавливает мне шот двойного эспрессо, молоко бешено вскруживается под струёй капучинатора и небрежное сердечко венчает мой утренний флэт. Уткнувшись в безопасность углового столика, я держу спиной и плечом соединение стен, наслаждаясь ощущением надёжности двух сторон света...

— Работаешь?

Я вздрогнул, не заметив вошедшего. Невысокий мужчина в лёгком сером пальто полуснисходительной улыбкой обнажает неестественно ровные зубы. Лакированные ботинки вбивают снег в коврик с силой скакового жеребца перед стартовым выстрелом.

— Конечно, здравствуйте — досада от нарушенного покоя протиснулась меж двух слов и скрылась за дежурной улыбкой.

— Капучино большой, я здесь посижу…

Молка смахивает в рожок 19 грамм, которые темпер сдавливает в таблетку. Эспрессо двумя мышиными хвостами проливается в большую чашку. Грею молоко до 70 градусов, после секундного колебания рисую тюльпан. Всё это под прищуренным взглядом голубовато-серых острых глаз, утопленных в паутине морщин.

— Пусто у тебя сегодня?

Мои приподнятые широкие плечи и резко опущенные уголки тонких губ ансамблем отыгрывают невербальное “не знаю”, я отношу чашку на столик и прячусь за барной стойкой, имитируя наведение порядка в итак вылизанном баре.

— Холодно у тебя…

Вкрадчивожёсткий голос второй раз усиливает связку “у тебя”. Мой взгляд соскакивает на дисплей климат-контроля, светящийся уверенными двадцатью четырьмя градусами плюса внутри и симметричными цифрами минуса снаружи. На крюке у входа повесилось не по сезону тонкое пальто, алые кончики ушей пришедшего кричали об отсутствии головного убора — пространство нашпиговано дешёвыми поводами поддержать бессмысленный, но профессионально необходимый разговор бариста и гостя. Я одну за другой медленно перетираю чашки с сосредоточенностью ювелира или часовщика...

— Нечасто мою работу удаётся совместить с чем-то приятным, а кофе просто отличный… Спасибо, Егор!

Рука вздёрнулась к груди, ощупав пустоту на месте бейджика — я никогда его не носил, испытывая неясное чувство тревоги, когда незнакомые люди называли меня по имени.

— Ты ничего не помнишь, да? Так бывает, иногда помнят сразу, иногда людям нужно время, чтобы вспомнить события, непосредственно предшествующие их… Егор, ты мёртв. Ты умер. Добро пожаловать в загробную жизнь!

Мой исподлобный взгляд всверлился в обладателя снисходительной полуулыбки и издевательского тона.

— Расплатитесь за кофе и идите на свою работу. Всего доброго.

Этому человеку будто вырезали улыбку, только не джокеровскую широкую, а в виде ухмылистой и несимметричной, которую не вытереть с лица. Он встал, обошёл столик со стороны барной стойки, засунул руки в карманы и полуприсев на столешницу, ехидным и спокойным взглядом равнял меня антилопе или кенгуру из местного зоопарка — занятно, как занятно. Вдруг из его рта прорвался быстрый женский голос.

— Вчера в центральном районе города случилось трагическое происшествие: с крыши 16-этажного здания на улице Энгельса прыгнул молодой человек 92-го года рождения. Очевидцы утверждают, что мужчина долго стоял на крыше здания. Вызванные жителями дома спасатели не смогли вступить с молодым человеком в диалог, при попытке приблизиться он прыгнул вниз. От полученных травм мужчина скончался на месте. Близкие и родные покойного в разговорах с полицией заявили, что у того не было каких-либо причин сводить счёты с жизнью. — И дальше своим голосом. — Всё ещё не помнишь?

Воспоминания врезались в стену неприятия этого бреда и рассыпались на десяток флэшбеков: тяжёлые как удары гудки в трубке, обмороженные и застывшие вокруг телефона пальцы, промокшие от снега ноги в потёртых ботинках, прожигающий коньяк в плоской бутылке, бесконечность лестничных пролётов и боль в правом колене на 13-ом этаже, унывный ветер на крыше, пожившее лицо спасателя и протянутая рука, быстро удаляющийся бетонный бортик и рёбра, прошивающие грудь после гулкого удара… Всё так реально, будто это действительно было.

— Ты не доверяешь людям, в этом была твоя проблема. Всё время требуешь доказательств, даже близким приходилось постоянно доказывать свою любовь. Заметил, что на улице никого? Это имитация твоих привычных двух кварталов, как аттракцион в парке. Итак, слушай меня...

Дверь хлопнула у меня за спиной, ветер с кристаллами колючего снега впился мне в лицо. Тишина. Нет, ТИШИНА. ТИ-ШИ-НА. Это слово должно было быть написано транспарантными красными буквами на белой стене, чтобы как-то описать происходящее за стенами кофейни. Ветер в утренних сумерках — это всё, что осталось от богатого звучания мира. Постапокалиптичное пустынство за половину секунды вгоняло в панический страх. И только схвативший за позвоночник холод не давал мне успокоенности от мыслей, что это сон.

На парковке напротив кофейни стоит болезненно знакомый синий Хёндай. С заколотившимся сердцем прошарил взглядом его пустые внутренности, бывшее родным в лучшие времена пассажирское кресло, дёрнул запертую дверь, рефлекторно оглянулся по сторонам, обнадёженными собачьими глазами выискивая фигуру, которую узнаю в любой толпе...

Ни одного человека, закрытые двери, запертые припаркованные машины, всё будто плохо прорисованный мир в компьютерной игре из детства. Минутный спринт до следующего перекрёстка. Я добегаю до него и вваливаюсь в воздушный кисель: ноги будто пробиваются через толщу воды, на грудь давит встречная пустота, делаю рапидные шаги, которые не сдвигают меня ни на метр. Отваливаюсь назад и снова отчаянно вбегаю вперёд, прокарабкивая дорогу к миру за пределами двух кварталов, застреваю в невидимой мягкой стене, мышцы спазмирует от напряжения... Я сдаюсь. Дальше идти некуда.

Холод выталкивает меня в движение обратно. Дорогой я внимательно смотрю в тёмные окна, отзывающиеся недвижимой пустотой своего нутра. Осматриваю заборы, стены, знаки, столбы, вывески — всё то, на что не обращал внимания в прежние дни, быстро шагая от точки до точки. Крыльцо кофейни остаётся по правую руку, медленным шагом мимо него и до противоположного пересечения улиц, на которой упёрся в такую же ватную незримую стену. Я кружусь на перекрёстке в поиске ответа, облизываю вниманием все стороны света. Пусто.

Казалось, тот день должен быть особенным, каким-то значимым и трагично торжественным. Ничего этого я не почувствовал. Выспался, сходил на дневной сеанс в кино, оплатил коммунальные, обсудил с друзьями планы на выходные, купил продукты и туалетную бумагу, перекусил, полистал соцсети, написал записку на пару строк, всё буднично и спокойно, вышел из дома и прогулочно дошёл до многоэтажки через два дома, сделав небольшой крюк. Боли я точно не помню, помню только сомнения на пути вниз между седьмым и шестым этажами.

— Осмотрелся? — приветствие сопровождалось смешком.

— Ты, получается, дьявол?

Его густые брови уползли к линии волос, глаза выпучились, шея потянулась в мою сторону, улыбка растянулась шире обычной и он засмеялся. Заливистым, счастливым и искренним смехом.

— Твоя вторая проблема — слишком высокое мнение о себе. Ты всерьёз думаешь, что твоя смерть это повод для работы самого Дьявола? Он любит персонажей поинтересней, злодеяния поувесистей, его личная работа — это ручное, филигранное искусство, здесь же… Впрочем, ход твоих мыслей верный — ты в аду. Проходи, садись, мне надо сделать свою работу.

Меня била дрожь, то ли от возвращения в тепло, то ли от страха. Придавленное ужасом любопытство выглянуло из меня. Я налил себе кофе и послушно сел. Он говорил медленно, выговаривая каждую букву.

— Итак, я… не знаю, какое слово тебе будет понятно… Харон? Или может быть Вергилий, как в версии Данте? На самом деле меня зовут Ликург, я один из тысячи проводников в аду. Только провожать сейчас не приходится, наше дело — рассказать всё, так сказать обрисовать ситуацию вновьприбывшим. Чаще всего для того, чтобы увеличить их страдания — сам не рад, но работа есть работа… Ты в аду, но ад нынче не тот, что во времена того же Данте. Все эти котлы и вилы… прошлый век! Впрочем, ведь Данте Алигьери был последним вернувшимся из ада, он продал душу Дьяволу за круиз по подземному миру. Вряд ли оно того стоило: его душа теперь любимая игрушка нашего босса, а взамен он получил лишь всемирную славу за свой путеводитель. Теперь Круги — это старые пустые районы, туда водят на экскурсию новых проводников — только и всего. Цепи ржавеют, бесы скучают, смола кипит не наваристая… Сейчас здесь всё совершенно иначе, идём в ногу со временем. Индивидуальный ад для каждого! Биг дата, машинное обучение и всё такое — каждый получает свою версию ада из своих самых больших страхов и острых болей…

Сквозь панорамное окно было видно три четверти машины, которая могла украсть моё внимание даже у того, кто раскладывает по полочкам сумасшествие.

— И что, это всё? — я почувствовал некое успокоение, дрожь прошла. — Просто мой замкнутый обычный мир, но без людей и есть мой ад? Это для меня самое страшное? Одиночество? Только и всего?..

— “Одиночество? Только и всего?” — Ликург сказал это моим неприятным голосом. — Если ты такой стойкий, то почему такой мёртвый? Только и всего… Думается мне, что тебе бы и этого хватило, но это не всё. Знаешь, в чём было несовершенство старого ада? Вот возьмём тебя. Очевидно, твой круг был бы седьмой, для насильников над собой: стоять тебе деревом, которое терзают гарпии, те ещё суки. Но подожди, ты же был гневлив, добро пожаловать в пятый круг, болото ждёт. А как же свинцовая мантия из восьмого круга? А второй круг? За него я лично тебя не виню и даже завидую, но истязание бурей согласно правилам ада… Ну и конечно, высшее адское признание, лёд девятого круга, круга для предателей, ты понимаешь.... И что с тобой делать? Водить из круга в круг? Не разорваться же тебе… Извини, адски люблю каламбуры. В общем, работа у нас теперь не пыльная, вива технологии!

— Можно мне задать вопрос?

— Налей ещё кофе, с собой... Чей ад тебя интересует? Мне нельзя рассказывать, но иногда я нарушаю правило — в благодарность за кофе, например.

— Отец.

— Камера два на четыре метра, твой отец, твой отец, твой отец и ещё один твой отец. Хотел бы себе четырёх отцов?

— А рай? Он так же устроен?

Он неспешно подошёл к стойке, взял салфетку, промакнул губы и бросил передо мной, смотря в стену пустым взглядом. Может шипение капучинатора напомнило ему звуки горящей кожи в аду его молодости, глаза его пропитались ностальгическим блеском. Я закончил капучино размашистым сердцем, закрыл стаканчик и услужливо пододвинул своему проводнику.

— Рая нет. В нём нет необходимости. — он снял пальто с вешалки. — Одинокий больной старик сидит отшельником среди облаков, не дождавшись ни одного путника. Он давно не меняет позы и, кажется, сошёл с ума. Ни одно его создание не стало достойно рая — весомый повод разочароваться в себе. По сути Бог тоже заперт в своём одиночном аду — дьявольский мир победил. Все попадают в ад.

Театральный разворот на пятках туфлей, развевающиеся полы пальто, вскинутая рука в широком жесте…

— Твой ад — это ожидание. То, от чего ты бежал в мир иной, не отпустит тебя никогда. Ты видел её машину у крыльца? Это напоминание. Когда она умрёт, она окажется здесь, зайдёт в эту дверь и будет рядом с тобой. Только когда это будет? Через месяц, год, пять или пятьдесят пять? Ты будешь каждый день ждать её. Как ждал при жизни, изъедал себя в ожидании её сообщений, звонков, встреч… Тебя сейчас не мучает совесть, что ты уже пожелал её скорейшей смерти? Только ради себя. Разве это любовь, Егор?.. И занятный факт: её ад — он здесь. Подумай об этом. А когда она окажется здесь, вы устроите ад друг для друга без нашей помощи... Добро пожаловать в Ад!

И вот я остался один. Зачем-то протёр стол, помыл чашку, поправил стулья. Сел на пол, облокотившись спиной на барную стойку. Дверь прямо передо мной.

Я заплакал.

От невозможности что-то исправить, объяснить и поступить иначе, за свою судьбу, за неё, от абсурдности и глупости… В попытках вытирать влагу с лица я будто мыл руки солёной водой. Когда слёзы кончились, оставив за собой паутинную пелену на глазах, чувство раздавленности, тревога и боль сжали меня и не отпускали уже никогда. Мне предстояло прожить нескончаемую вторую жизнь, о которой мы все мечтали на живом берегу, но которая, в отличие от первой, не оставляла никакого выбора.

Делая глубокие вдохи, я приготовился к бесконечности.

Дверь отворилась. Заплаканная, съёжившаяся, с большими голубыми глазами и растрёпанными волосами, она смотрела на меня, губы её дрожали, руки бессильно опустились. Моя боль разом стала несоизмеримо ничтожной по сравнению с болью в ней...

— Привет…

— Егор… Я ненавижу тебя.

2019   рассказ

28 (рассказ)

...и ещё двести останется на такси.

Маршрутка толкалась по снежным колеям, продвигаясь в каньон спальных районов. Справа, в 16-ти этажных клетчатниках квартир, горели почти все окна. В таких же домах слева за 4 километра городского шоссе горело только одно окно. Эти дома должны были сдать к новому году, но за 7 часов там вряд ли появится жизнь.

Пальцы левой ноги начинало ломить, пошевелить ими не давали тесные валенки. Щель в двери пускала улицу в разбитый салон газели. Удачно присевший подросток грел ноги об радиатор под сиденьем. Радио издавало хрипение. “Это самый холодный канун Нового года за последние 30 лет”. Слабость от голода заставляла облокачиваться на ледяной корпус, впитывая плечом его холод. В кармане грел оптимизм в форме толстой пачки купюр. Прозвучала забытая мелодия пришедшего сообщения. Это мама — “Сын, позвони”.

Иду от остановки к нужному дому в обход стройки мимо безапелляционного баннера на парадной стороне забора “Жить в Самоцветах — это мечта!”. Уверен, жители района мечтали о большем. Машины мечтателей облепили три заселённых дома словно пчёлы. Детская площадка, ряд машин, мусорные баки, ещё ряд машин и ещё ряд. Звоню в квартиру 101.

“Здравствуйте, праздник заказывали?”

В лифте играла бодрая латиноамериканская музыка, она своим звучанием должна говорить — вы едете вверх. “Куплю двери, ванны”. На 6-ом этаже тихо и глухо, никто не ждёт, две минуты, три, пять, десять. Холодные ступени под задницей обещают простуду или хотя бы импотенцию. Шарю по карманам куртки: деньги (на всякий случай снова пересчитал — 69300), телефон, пачка кента. Внутри две сигареты, зажигалка и смятая упаковка с одной жвачкой. Куртку в мешок, привычным движением надеваю красную шубу, затягиваю пояс, на голову шапку. Содержимое карманов куртки я на всякий случай перекладываю в шубу. Из 101-ой выкрадывается рыжий мужик в гавайской рубашке, спортивных штанах и сланцах.

Ты Дед Мороз? — на всякий случай уточняет гаваец. — Вот айпад старшему, кукла младшей… Ты пьяный что ли?.. Ладно, надевай бороду, заходи через пару минут.
У меня нет бороды.
В смысле? Нахер ты нужен, Дед Мороз без бороды?

Бороды действительно не было, её сорвал бухой здоровый папаша с прошлого заказа.

Рыжий застыл в нерешительности: сказать своим, что деда не будет ему не хотелось. Может он любит своих детей или не любит их недовольные вопли. Наверное, только любовь могла подсказать ему решение. Он принёс клей БФ и две больших упаковки ваты. Мне было всё равно, мне просто нужны были его деньги.

Жена два вечера подряд резала палец ножом, — пояснял мой гримёр, размазывая клей мне по щекам. — я в шутку купил 10 упаковок ваты. Скажи, смешно?
Деньги вперёд.
Смотри, 1400 по тарифу, минус 100 за вату, минус 100 за клей, ну и 200 за мою работу будет справедливо, ну?

Мы сошлись на 1200.

Запах печёной курицы скрутил желудок. Я сглатывал слюну и плёнка клея натягивалась на подбородке. От слабости хотелось сесть и прошибал пот. Мешок весом в несколько килограмм оттягивал руку. Пройду мимо зеркала быстрым шагом.

//Я — настоящий Дед Мороз,
Я вам известие принес,//

Женщина в комнате сделала движение в мою сторону, так и замерла в полуобороте. Чуть приоткрыв рот и переводя взгляд с меня на мужа, с мужа на меня, она размахивала своими большими ресницами и взлетала.

//Что Новый год уже в дороге
И скоро будет на пороге!//

В знак признания моей бороде, она к махам ресниц добавила махи руками. В её глотке зарождались слова, но я не сдавался и повысил голос.

//Вы чуда ждете? Чудо будет!
Ведь Дед Мороз не позабудет…//

Кудрявая девочка закричала “Дедушка!”, мальчик более прозорливо крикнул “Айпад!”.

Дверь за мной закрылась хлёстко и однозначно. На выходе зеркало было прямо напротив. Вата расхлесталась по лицу скомканными клочками, открытые куски кожи на подбородке блестели, лицо походило на морду плешивого пуделя, больного оспой. Вниз лифт спускался под минорное пианино — ты падаешь вниз, напоминаем. В тамбуре подъезда я закурил и под тусклой лампой в 40 ватт, сщурив глаза, пересчитал деньги — 70500 рублей, ровно нужная сумма.

Через 9 широких шагов в сторону от подъезда я понял, что забыл мешок с курткой. Воспоминание о курице, детях и надрывном голосе этой бабы вызвало тошноту. 7 шагов назад, 4 вперёд, ещё 2 назад и снова резко прочь от подъезда. Сквозь торопливый шаг я на ходу отдирал обрывки ваты и клея, который намертво въелся в замерзающее лицо. Кожа после избавления от жёсткой плёнки саднила, в вырванной вате торчали тёмные коротокие волоски моей родной бороды.

Широкая дорога в 8 полос уходила в сторону центра, превращалась в шоссе и выдавливала пешехода прямо на проезжую часть. Валенки скользили, скидывали меня под колёса редких машин. Наклонившись под встречный ветер, подняв воротник и не вытаскивая рук из карманов, я лбом вперёд продвигался по безжизненной стороне улицы.

Справа чернели монстры недостроев, словно карстовые скалы зияющие многочисленными дырами. Единственное горящее окно на этой стороне, было и единственным со вставленной оконной рамой. Эта сюрреалистическая картина, где среди стройки, в доме без крыльца, без верхних этажей и крыши, была, наверное, историей про человека, который держит свои обещания. Он обещал новый год в новой квартире — свет горит, ёлка стоит. Я почувствовал единение с этим вымышленным упрямцем — сегодня я тоже сдержу обещание. На живом берегу бетонного массива табло над вывеской кальянной сменяло “Тебе сюда!” и “- 28С° 18:13”. Мне нужно пройти 5 километров за 47 минут, чтобы успеть...

Гудок и ещё гудок. Сердце подскочило и выбило ритм чечётки, полувскрик выдавил себя из горла, тело неловко дёрнулось, нога скользнула назад, а туловище отправилось дальше. Не успев вынуть руки из карманов, я рухнул негнущимся корпусом вперёд, оставив отпечаток лица на придорожном грязном сугробе. Счастливые гласные от проехавшей машины оглушали. Злость выдернула меня из снега, ещё раз упав, я закричал матом. Мороз стягивал кожу не хуже БФ, я ускорил шаг.

Когда-то я прочитал, что советские узники северных лагерей ломались быстрее заключённых в лагерях Средней Азии. Холод выколачивал из людей героизм, принципы и волю. Постоянное переохлаждение действовало лучше побоев, унижений и угроз. Холод берёт всех.

Через час иду по улице с пустыми карманами. Деньги сменялись на возможность сдержать обещание. И эта возможность до белых костяшек сжата сейчас в моём кулаке. 2 квартала до сдержанного слова. 4 дома. Перед её двором я замедляю шаг, делаю глубокие вдохи, не могу перестать преступно оглядываться. Закуриваю последнюю сигарету. Свет в окне горит, а я как мотылёк под лампой, который разучился летать. Докурив, жую последнюю жвачку, отчаянно пытаясь хождением челюстей унять дрожь.

“Привет. Выйди, пожалуйста, во двор.”
“Зачем?”
“Пожалуйста”
“Я не могу”
“Почему? Я поднимусь?”
“Сейчас выйду”

Шнурки её зимних ботинок не завязаны, наспех завёрнуты вовнутрь. Накинутый капюшон куртки бросает тень на глаза и я их почти не вижу. Руки берегутся в карманах.

— Ты всегда повторяла, что данные обещания нужно сдерживать. И злилась на меня, когда я этого не делал. Меня не было рядом почти полгода, но в моей голове ты была постоянно. Я знаю, что это жестоко сейчас так говорить, пропадая так надолго, но мне нужно было это время, чтобы понять, кто я и куда иду. Прежде чем… Всё сейчас звучит глупо и пафосно, но так и должно быть в этот момент, наверное. Я обещал, что всё закончится кольцом… Выходи за меня?

Кулак наконец-то разжимается, я открываю коробочку. Удерживаюсь от того, чтобы встать на колено. Пауза приобретает устрашающую глубину. Она достаёт из кармана правую руку и поднимает её вверх тыльной стороной ладони. Капюшон чуть откидывается и я наконец вижу её глаза, в которых не могу ничего прочесть. Рука поднимается чуть выше. На безымянном пальце отблёскивает тусклое свечение фонаря. Снег подо мной будто становится мягким, мне сложно устоять на ногах. Качнувшись, делаю шаг назад. В 2 метра между нами обрушиваются 7 наших общих лет. Я стою в начале, она выкарабкивается из конца истории. Вдруг стало очевидно, какая она сильная. Мы молчим.

Прости.

Мне не хватает воздуха, слов и ощущения реальности, чтобы ответить. Металл подъездной двери отбивает финал. Я поднимаю глаза на окно.

Чуть сгорбившись, прошаркиваю в глубину дворов и растворяюсь красным пятном в их темноте. Одна ладонь сжимает другую. Кольцо нашло своё место на фаланге мизинца. Блоки гаражей обступают меня, я ложусь на сугроб, ласково принявший и обнявший. Сегодня сделано столько шагов, мне нужно отдохнуть. Негромко шумит ветер.

Как мне хочется быть способным что-то изменить, держать свою жизнь в руках. Иметь ясную цель и двигаться к ней, невзирая на направление течения. Как я хочу знать, куда мне сейчас пойти. Надо мной ни одной звезды, а я любую готовь посчитать за путеводную.

В голове почему-то всплывают бесконечные числа: 101 квартира, 8 полос, 28 градусов… Дрожь проходит, поворачиваюсь на бок. Вспоминаю, что так и не позвонил маме, завтра надо обязательно позвонить. Сейчас уже не могу, а завтра надо обязательно. Она, наверное, расстроится…

Я точно знаю, что ещё застал полночь и салюты нового года. Слышны были невдалеке голоса счастливых людей, где-то лаяла собака, взрывались фейерверки… И я был будто бы рядом со всеми, я тоже радовался и смеялся, улыбался сквозь закрытые глаза и искрился бенгальским огнём.

А потом огонь погас. И наступила полная тишина.

2019   рассказ